У Нессельрода свело губы. Он живо вообразил себе этот лимон.
– Но совершенно сахарный, сладкий, – взглянул на него коллежский советник, – лиму, как они его называют, померанец, апельсин.
И с опаской глядя на чувствительного руководителя:
– Кислый, – добавил он тихо.
Так он умно, как благонравный, хитрый мальчик, поддразнил руководителей, что карлик решительно развеселился. Неучтивость? Коварство? Милейший господин!
– И я пришел к заключению, что моя домашняя политика правильна и чуть ли не отражает наши принципы.
«Наши принципы» – как это самоуверенно. Но это шутка.
– Я шучу, – сказал коллежский советник, – и заранее прошу в том прощения. Но я наблюдал Восток и старался прилежно следить за мудрою политикой вашего превосходительства.
Да, он знал себе место. Серьезный и вместе почтительный человек, шутливость вовсе не такой порок в молодом человеке, в меру, разумеется.
– …ибо для государства важен не только воинственный дух.
И это верно. Нессельрод одобрительно качнул головой. Этот родственник Паскевича немного… un peu ideologue, но он, кажется, понимает дело и не заносится.
– Для государства важны способы прокормления, доходы верные и приращение их по мере возрастающих удобств и приятностей жизни.
– Доходы, – насторожился Нессельрод. – Я говорил с министром финансов. Он сказал, что наша Россия именно за последние годы расширяется, вообще разрастается.
Грибоедов любезно улыбнулся.
– Я боюсь, что здесь некоторое увлечение изобилием вещества и средств к его добыванию. Мы с некоторого времени при несметном изобилии хлеба – и в этом его превосходительство министр финансов прав – ничего за него не выручаем.
Нессельрод был озадачен. Это было по финансовой части. Он уже хотел сказать коллежскому советнику, что тут, в сущности, ему придется обратиться по финансовой части со своим проектом, когда тот, почтительно на него взглянув, вдруг остановился.
– Не подумайте, ваше превосходительство, что я хочу утомить вас делами финансовыми. Это имеет прямое отношение к мудрой политике вашего превосходительства.
Нессельрод значительно поднял брови. Его область была отвлеченная, и когда оказывалось, что она соприкасается с финансами, это было приятно и тревожно.
– В северной и средней части нашего государства, – говорил коллежский советник, – просвещение, промышленность и торговля уже развиты.
Все было, конечно, благополучно. Какая-то неприятность с хлебом была несущественна.
– Мы не одолжены уже иностранцам за их произведения полосы холодной и умеренной.
Как хорошо! Это нужно будет сказать при случае Меттерниху, если он начнет язвить. «Мы не одолжены…» Но верно ли это? И если не нуждаются в иностранцах, какой смысл в существовании министерства иностранных дел?
– Нам недостает, – говорил холодно коллежский советник, – только произведений теплого и жаркого климатов, и мы принуждены заимствовать оные из западной и южной Европы и Средней Азии.
Ага, все-таки недостает чего-то. Этак и лучше.
– Европейская торговля довольно еще выгодна для России…
Конечно, он всегда это утверждал. Нельзя и шагу без Вены ступить. И он не виноват, если все, что творится…
– Но азиатская клонится совершенно не в ее пользу.
Азиатская? Может быть, он этого не отрицает. Вообще, азиатские дела, по правде, сомнительные дела. Он тысячу раз прав, этот коллежский советник. Не стоило начинать это brouhaha по всем причинам. Он-то всегда это чувствовал. Теперь, оказывается, и с торговой стороны…
– Почему? – спросил вдруг коллежский советник.
В самом деле, почему? Нессельрод с любопытством на него поглядел.
– Причины ясны вашим превосходительствам: взыскательность нового начальства…
Нессельрод сморщил брови. Хотя какое же это новое начальство? Да ведь это Паскевич, новоявленный граф! Внимание!
– Мятежи от введения иного порядка и вообще перемены, которым никакой народ добровольно не подчиняется.
Ох уж эти перемены.
– Нужен разбор, досуг и спокойствие.
Нессельрод вздохнул. Нужен, нужен досуг.
– Гром оружия не дает благоденствия стране.
Это его мысли, его мысли. Но нельзя говорить так резко. Он очень еще молод и неопытен, этот, в сущности, рассудительный молодой человек.
– У нас не возникло в Закавказье ни одной фабрики, не процвело ни земледелие, ни садоводство.
Ах, это резко, резко.
– Между тем тифлисские купцы ездят в Лейпциг за товарами, сбывают их дома и в Персии с успехом.
Нессельрод поискал глазами Лейпциг на акварельках. Это был прекрасный город, уютный – не Петербург, он в нем бывал.
– И знаете, – сказал он неожиданно, – там климат совершенно другой…
– В климате все дело, – подтвердил коллежский советник, – естественные произведения разнообразны и богаты. В Закавказье – виноград, шелк, хлопчатая бумага, марена, кошениль, в древности здесь разводили сахарный тростник…
Сахарный тростник, да. Zuskerrohr – Rohr – roseau.
И по поводу сахарного тростника вспомнилась руководителю чья-то фраза, кажется Паскаля: le roseau pensant, которую с успехом употребил во французской палате граф… на прошлой неделе, – руководитель почесал переносицу, – граф…
И вдруг коллежский советник сказал резко:
– Усилия частных людей останутся бесплодными. Следует соединить в общий состав массу капиталов, создать из Закавказья единое общество производителей-капиталистов. По примеру Англии создать Компанию – Земледельческую, Мануфактурную и Торговую. Новую Российскую Восточную Индию.
– Очень интересно, – сказал вдруг пораженный Нессельрод.